?

Log in

Мио, мой Мио!

« previous entry | next entry »
3rd, Dec, 2006 | 06:11 am
posted by: warezhka in story_ru

Эм из города М.

Скрипнула тяжелая железная дверь подъезда и из нее зашагала по улице девочка в замшевых сапогах. Девочка шла, чуть ли не вприпрыжку, разгоняя своим шагом лужи.
Девочку звали Эм. Просто Эм. Нет-нет. Совсем не поэтому. Она не являлась ни иностранкой, ни кем-то еще. Обычная девочка из города М. Ей просто не повезло с именем. Ее имя не сочеталось ни с фамилией, ни с отчеством (именно по этой причине ни отчество, ни фамилия названы не будут). Эм. Просто Эм. Она никогда в жизни не пыталась сменить ни имени, ни фамилии, а уж тем более отчества. Она просто росла с этим неблагозвучным именем, с этой не сочетающейся фамилией. До какого-то периода своей жизни она жила с отцом, благодаря которому носила свое не сочетающиеся ни с чем отчество. До какого-то периода своей жизни она терпела издевательства со стороны одноклассников, потом одногруппников. Потом необходимость терпеть просто отпала сама собой. По понятным нам всем причинам она любила, когда ее называли по имени: Эм (не Эммочка, совсем нет! Ее скорее раздражало такое издевательство над ее именем).
Каждое утро (кроме субботы и воскресенья) в 8:00 скрипела тяжелая железная дверь подъезда и оттуда выбегала Эм. Эм шла на работу.
Кем работала Эм, я писать не буду. Мне не нравятся такие подробности. Скажу просто: она работала. Просто очередной офисный работник, который некогда учился в хорошем ВУЗе, окончил его с красным дипломом и пошел работать.
Эм всегда была странной девочкой. Главное в ней было то, что она всегда все делала не так. Насколько она себя помнила, она всегда жила неправильно. Но сама об этом никогда (почти никогда) не жалела. Это даже иногда ее выручало. В том, что она все делала невпопад было свое очарование. Поэтому ей часто все симпатизировали. И то, что она делала все не так, иногда помогало ей.
Я не случайно заговорила о ее чудачестве и о том, что Эм всегда все делала невпопад. Так, к примеру, она уже много лет работала в одном и том же месте. И все это благодаря тому, что она каким-то образом смогла подружиться с начальником. Она приходила к нему в кабинет каждое утро в синей юбке, делала реверанс и говорила:
-Иван Иваныч, я на месте! Делайте со мной, что хотите!
А Сергей Александрович (на самом деле его так звали) пытался сделать усталый вид, но тут же начинал смеяться и говорил:
-Эм, прекратите дурачиться!
-Да ладно вам – говорила Эм и шла на свое рабочее место.
Эм всегда говорила то, что думала. Вероятно, это качество было напрямую связано с тем, что она все делала невпопад.
Когда Эм исполнилось 17 лет, она ушла из дома. Точнее, просто стала жить отдельно. Когда ее спросили, зачем ей жить одной, она просто сказала, что ей хочется делать, то, что ей хочется. Например, чтобы есть, когда она хочет. Она и правда так считала. Так она и сказала маме, просто потому что все делала невпопад. Всю жизнь. А теперь она живет одна. Не исключено, что только по причине своей неправильной жизни.
Эм иногда курит. Эм курит, не потому что ей нравится курить, а потому что ей лень ходить за продуктами в магазин, лень готовить. Ей проще просто выкурить несколько сигарет, чтобы не чувствовать чувства голода, чем приготовить ужин.
Когда никого нет рядом, Эм приходит домой, садится на широкий подоконник, кладет голову себе на колени и просто сидит.
Эм никогда не считала, что длинные волосы – это красиво. Она всю жизнь живет со своими коротко подстриженными волнистыми волосами. Самое интересное, что никому, кроме себя самой она подстригать волосы не дает. Обычно она стояла перед зеркалом в ванной, одной рукой держа прядь волос, а другой рукой состригала около двух сантиметров своих кудрей, напевая под нос какую-нибудь мелодию….

День и Эм.

Наступало утро, а наступало оно для Эм уже двадцать первый год подряд ежедневно. С восемнадцати лет для Эм утро наступало со звонком будильника, в 7:00. Но по той простой причине, что Эм все делала не так, она каждое утро (кроме выходных) просыпала ровно на 32 минуты, даже не стыдясь этого. Каждое утро она подскакивала с кровати в 7:32, проклиная все на свете за то, что она каждый день подряд опять просыпает. На самом деле ей не было нисколько не стыдно, просто она проклинала всех и вся просто для вида, просто потому что ей так хотелось, а, может, немного подражая некоторым людям, которые действительно переживали из-за этого. Но нет, Эм не такая. Ей за это не стыдно.
Ей, может, даже нравилось прыгать по комнате с криками о том, что она в очередной раз проспала. Потом она быстро вбегала в ванную, открывала воду на полную силу и умывала лицо теплой водой, потом одевалась и шла на кухню.
В обычные дни у Эм не было еды. Совсем. Разве что, минеральная вода и кефир. Зато у нее были сигареты, которые ежедневно спасали ее, а, точнее просто подавляли чувство голода. Поэтому функция сигарет у Эм была только одна. Три раза в день: три сигареты в день для подавления чувства голода и иногда оттого, что Эм было просто скучно.
Она вбегала на кухню, наливала в прозрачный стакан минералку, предварительно зачем-то подышав на него, включала музыку и закуривала сигарету, при каждой затяжке пританцовывая. У Эм почти всегда было хорошее настроение. Поэтому она делала много глупостей. Она каждое утро, не опаздывая ни на минуту, приезжала в офис – 45 минут от самого дома. Каждый день стояла на автобусной остановке, подпрыгивая от холода, ждала своего автобуса, предварительно с важным видом проигнорировав с десяток маршруток и пару переполненных троллейбусов. Затем она забиралась в автобус и в полудреме ехала к метро.
На работе она, прежде всего, бежала в кабинет начальника, чтобы сделать реверанс и сказать ему какую-нибудь глупость. День проходил незаметно. Эм делила рабочий день на две части: «до сигареты» и «после сигареты». Просто для того, что так рабочий день казался короче.
Потом она ехала домой.
Дома, как всегда, ее никто не ждал. Поэтому ничего особенно радостного в возвращении домой Эм не находила. Она туда просто не спешила, прогуливалась по улицам, обходя все дворы и идя только по сильно освещенным улицам. В городе М. освещенных улиц предостаточно, поэтому Эм тратила много времени на возвращение домой. Со временем она даже специально замедляла шаг, потому что ей даже не хотелось возвращаться в квартиру, где нет ничего кроме минеральной воды, телевизора и сигарет.
Она приходила домой к восьми часам (хотя работать заканчивала в шесть), раздевалась, и падала на кровать. А потом просто лежала и смотрела в потолок, накручивая свои волосы на палец.
У Эм было полно друзей, но в какой-то момент она перестала с ними тесно общаться. Они ограничивались только отмечанием совместных праздников и звонками раз в две недели. Эм дома ни с кем не разговаривала, кроме самой себя. Не только потому, что она жила одна, но и имея в доме телефонную линию, в какую-то минуту, она вырвала телефон из розетки, открыла окно и выкинула его на улицу. Так она и жила: с одним мобильным телефоном, который был актуален только по будням (в 7:00 – в качестве будильника и в течение рабочего дня). А с 18:00 и по выходным дням телефон превращался в бесполезную вещь. Поэтому иногда она лежала в течении часа на кровати и разговаривала либо сама с собой, либо с посторонними предметами, например ее любимым вопросом в этом плане был вопрос: «Потолок, почему ты такой белый?».
Так проходил вечер, потом Эм закутывалась в одеяло и засыпала, чтобы потом, на следующий день повторить все те же самые действия…
Остановка.

На следующий день было утро и все шло как обычно: Эм носилась по комнате, ища юбку, рубашку и расческу, бежала в ванную, умывалась, шла на кухню, пила воду и курила, потом шла на свою остановку ждать автобуса, ежиться и дрожать от холода, который дотрагивался своими руками до ее шеи. Эм шла, периодически поправляя сумку и вертя в руках зажигалку.
На остановке она увидела, как, в прочем, и во все остальные дни, мужчину, который сидел на лавочке возле остановки. Его звали Мио.
Мио, как и Эм был русский. Ему, как и Эм, не повезло ни с именем, не с фамилией. У Мио не было дома. Нет, ему, конечно, было, где жить, но, в отличие от Эм, которая, хоть и с трудом, но каждый день возвращалась домой, у него не было ни сил, ни желания идти в абсолютно пустую квартиру. Хотя иногда он там бывал. Они видятся с Эм почти каждый день на протяжении двух лет с 8:03 до 8:07.
Мио сидел на лавочке и что-то писал на листке, который рвался и мялся от порывов ветра. Потом он посмотрел на Эм исподлобья и подошел к ней. Около полуминуты он просто смотрел на нее, а, затем, казалось, сделав над собой большое усилие пробубнил:
-Сигареты есть?
-Нет – ответила Эм.
Потом подошел автобус, в который влезла Эм и увез ее в сторону метро.
Вечером, возвращаясь домой, выпрыгнув из автобуса Эм увидела Мио. Он так же, как и утром сидел и нервно черкал на бумажке. Эм встала как вкопанная, смотря в упор на Мио, наклоняя от удивления голову. Потом она пошарила по карманам, и, нащупав в одном из них пачку сигарет, достала одну, подошла к Мио и молча протянула ее. Мио, даже не посмотрев на нее, взял у нее сигарету, достал коробок промокших спичек и закурил. Эм сказала: «Хочешь пожить у меня?». Она подумала, что на двадцать первом году своей бестолковой и неправильной жизни она должна сделать хоть одну правильную вещь, хоть и исковеркав ее своей неправильностью. Она потянула Мио за куртку. Он поднял глаза и сказал: «Да». И они пошли молча до дома. Эм все время придерживала его, потому что боялась, что из-за своей усталости он вот-вот упадет.
Они зашли в темную квартиру, где жила Эм, пошли прямиком на кухню. Мио снял куртку и сел на кресло рядом с окном, а Эм с осторожностью присела на стул напротив него, выпрямившись и положив руки на свои колени. Так они сидели в течении пяти минут. «Мио» - буркнул он. «Что?» - переспросила Эм. «Это мое имя. Мио – меня так зовут» - повторил Мио. «Меня зовут Эм. Не спрашивай почему.» - ответила она.
Потом Эм забралась с ногами на стул, положив голову на колени. Мио был очень усталый и просто сидел в кресле. Эм пользовалась его беспомощностью и весь остаток вечера и какую-то часть ночи она сидела, не отрываясь смотря в глаза Мио. Они сидели так и смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Мио смотрел пустым взглядом, а Эм с интересом.
С тех пор Мио жил у нее.
Они почти все время молчали. Если бы Мио не сказал как его зовут, можно было подумать, что он немой и его губы никогда в жизни не открывались.
Эм перестала разговаривать сама с собой. Вечером они лежали на кровати повернувшись на бок и смотрели глаза в глаза, наслаждаясь тишиной и рассматривая душу друг друга.
Мио и Эм были очень похожи.
Эм стояла у окна и курила, в то время, когда раздался стук в дверь. Мио никогда не звонил. Казалось, он просто призирал все звуки и старался делать меньше шуму, в том числе, не говорить. Эм взяла со стола яблоко, которое Мио принес ей и пошла открывать дверь. Мио переступил порог. Они стояли друг на против друга: девочка Эм в синей юбке и с бледными ногами, короткими кудрявыми волосами и Мио, измученный и безразличный. Эм заложила обе руки за спину: в одной она держала яблоко, а вы другой – сигарету. У Мио во рту дымилась сигарета. «Ты куришь?» - спросил он. «Нет» - соврала Эм. «Хорошо» - проговорил он сквозь зубы, поверив ей, потому что клубы дыма загораживали вид. Он прошел в комнату, лег на кровать. Эм легла рядом. «Мио, мой Мио!» - сказала она, погладив его по голове…
Хорошая.

В молчании проходили месяцы. Эм и Мио не уставали разглядывать душу друг друга, не уставали молчать, врать, курить. Эм не уставала закладывать обе руки за спину, постоянно пряча что-нибудь от Мио. Мио не уставал молчать, не уставал уставать, не уставал быть безразличным. Они не уставали сидеть, смотря друг другу в глаза.
Мио приходил беззвучно, слегка шаркнув ногами об коврик у входной двери, тихо прикрывал дверь и останавливался. Казалось, он, просто не понимая, есть ли Эм дома или нет, старался прислушаться к дыханию.
Эм подходила к нему на цыпочках и всматривалась в его глаза. Он наклонялся к ней, брал ее за запястья, а Эм стояла и целовала Мио в щеки, свежие и холодные после улицы.
На новый год Мио принес два огромных красных яблока, от которых с холода сводило зубы. Они сидели с Эм на подоконнике, подпирая спинами стены.

Эм начала заражаться безразличием, холодностью и молчаливостью. Она больше не любила лежать с Мио. Когда Мио лежал, она стояла на кровати, прижимаясь к стене. Сердце Эм стало уставшим и изношенным до невозможности. Она, как и Мио, практически падала на ходу.
Мио становился еще более замкнутым. К его безразличности добавлялась грубость. Теперь он ненавидел не только разговоры, но и взгляды, прикосновения. Словом, презирал все, что любила Эм. Он ненавидел это. Теперь его взгляд означал если не пустоту, то холод и ненависть.

Когда Мио зашел в комнату, Эм стояла у окна и смотрела на улицу.
-Когда ты вернешься? – спросила Эм, не отрывая взгляда от окна.
Мио молчал.
-Когда ты вернешься? – повторила Эм.
Мио опять молчал. Эм повернулась к нему. Он стоял, потупив взгляд. Эм быстрым шагом подошла к нему.
-Никогда. – сухо проговорил Мио, даже не взглянув на нее.
-Почему?
Мио опять замолчал. В комнате повисла тишина.
-Мы… - начал говорить Мио, но почему-то опять замолчал.- Ты хорошая. – проговорил он и провел тыльной стороной руки по мокрой и соленой щеке Эм. 
-Ненавижу
-Меня?
-Люблю.
-Нет.
Мио быстро развернулся и вышел вон.
Эм пошла на кухню, налила в стакан холодной воды из-под крана и опрокинула его себе на голову. Потом она подошла к окну, выкинула сигареты.
В комнате на кровати, завернувшись в одеяло, лежала девочка с короткими кудрявыми волосами, в синей юбке и бледными ногами. Сердце у нее ежесекундно сводило от болезненных ударов, а в горле стоял ком невыплаканных слез…

город М., 2006.

Link | Leave a comment | Share

Comments {0}